С детьми так: за день двадцать пять раз услышишь от людей, что воспитывать ты их не умеешь. Позу не включаю: «Ну, это же дети!». Невольно иногда слёзы из глаз, как сегодня. Возмущения от одной из сестёр в общей палатке, куда мы сунулись на ночлег: «Вот удружили, не выспишься теперь! И у меня дети, я знаю, что это такое — крик, шум, поэтому по Крестным ходам я их точно не таскала!». Стараюсь, как могу, побороть малодушные слёзы — тоже мне скорби! Гораздо больше вокруг участливых, добрых глаз. Да и сестру жалко — устала, наверное, очень.

В монастыре сегодня дети — большое ходячее искушение. Не только я пытаюсь высушить Петра, выкупавшегося в прудике, достававшего лягушку. Рядом Фроловы отчитывают Ваньку, тоже наказан. Вера моя про Ваньку: «Мы знаем друг друга с детства!» (с детства в их семилетнем понимании — значит с пелёнок). У прудика — весь крестоходный детский сад. Все наблюдают лягушку. По-моему, ей и охранная грамота монастырская не помогла бы сегодня. Как мало надо детям для счастья.

Взрослые, как могут, до службы «устраивают быт». Есть те, что повалились на пенку и экономят любую минуту для отдыха. «Я недавно проспал ужин! — говорит один из братьев. — Сделал открытие: иногда отдых важнее еды!».

А в Свято-Никольском монастыре идёт вечернее богослужение. Братцы, так ведь вечер субботы, завтра Воскресение! Хвалят Господа даже застывшие, словно на картинке из моего детства, мальвы. Сидим «на задворках» с малышами, на скамеечке, глядим на силосную башню — напоминание о варварстве минувшего столетия. Сложена она трудартелью Мопра из кирпичей храма Покрова, взорванного по приказу безбожной власти. А в другом храме зернохранилище было, оттого уцелел.

Сохранились фотографии, где видны руины бывшего прекрасного монастыря. Достался он православной общине именно в таком неприглядном виде. Долго молились, складывали свои пенсии и восстанавливали «по кирпичику», пока не получили статус монастыря. Теперь можно было подключать благотворителей. Игуменья монастыря, настоятельница на протяжении всех этих лет матушка Севостиана (Власова), была награждена патриаршей наградой за свой титанический труд по восстановлению обители.

Обитель располагается на месте основанного в 1764 году мужского старообрядческого монастыря. Сегодня она имеет достойный, процветающий вид: отремонтированы келейные корпуса, хозпостройки, на территории два храма. Теперь на праздничных службах всегда очень много молящихся. Подошли с Лидусей к древним надгробиям монастыря. Им больше ста лет. Старинными могильными плитами с монастырского кладбища варвары трудартели загораживали кормушки для скота.

Из всего, что окружает нас — из воздуха, дыхания, полынного настоя и дурмана, шелеста трав и деревьев, пения птиц, — рождается «мелодия дня».

— Что Вы записали в своём дневнике утром? — спрашиваю Романа.
— Про Каменку? Когда шли сюда, было ощущение, что мы придём куда-нибудь в глухомань. А побывали будто на курорте! Иргиз рядом. Нас рыбой угостили. Мы её посолили и повесили сушить. И угощались сушёной рыбой, квасом — это что-то необыкновенное.

Роману я прочу будущее писателя. Особенно понравилось его сравнение: «Разговариваешь с кем-то, и у тебя ощущение, что этот самый человек сейчас единственный в мире». Так Крестный ход учит чувствовать ближнего.

Утром в четыре часа прискакал, как сказали крестоходцы (про коня не уточняли), настоящий казак с Кущевки.
— А где услышали про наш Крестный ход?
— О, это отдельная история! Есть такое сакральное место на земле, удивительное, я бы сказал, хутор Бирючий. Он у Вавилова дола. Там живёт мой большой друг и тоже казак Сергий Тихонов. Мы к нему с велопробегом как-то заезжали, познакомились. Земля круглая! Потому что знаю хорошо и Сергея, моего земляка, и хутор Бирючий, и само собой — Вавилов дол.

Туда мы идём, чтобы помолиться на земле наших благочестивых предков, помянуть тех, кто умер с именем Христа на устах в богоборческое время. Иргиз сегодня тоже рядом, и нас благословили искупаться! Слава тебе, Господи, за этот удивительный день!

Наталья Музафарова